Tags: литература

11 книг, которые помогут лучше понять Турцию

Оригинал взят у shkapyneta в 11 книг, которые помогут лучше понять Турцию
Оригинал взят у shkapyneta в 11 книг, которые помогут лучше понять Турцию
Надо признать, не так много книг написано о Турции на русском языке. Мы постарались выбрать те, которые так или иначе связаны с этой страной, и помогают лучше понять историю и традиции этих земель, ее народ, и просто позволяют получить удовольствие от чтения, погружаясь в знакомую атмосферу.

«Королек – птичка певчая» Решад Нури Гюнтекин
Пожалуй, один из самых пронзительных и захватывающих романов о любви, написанных турецкими писателями. Книга знакомит читателя с жизнью и нравами Анатолии, увлекая своим сюжетом и заставляя переживать за главных героев.
«После смерти родителей юная Феридэ воспитывается в доме своей тетки вместе с ее сыном Кямраном. Повзрослев, Феридэ влюбляется в кузена, но тщательно скрывает свои чувства. Довольно скоро выясняется, что Кямран также неравнодушен к девушке. Молодые назначают дату свадьбы. Но неожиданно Феридэ узнает, что у Кямрана есть другая. В отчаянии девушка бежит из дому, чтобы никогда туда не возвращаться. Она еще не догадывается, какие потрясения ждут ее впереди и какие интриги будут разыгрываться у нее за спиной...»
Книга "Королек, птичка певчая" Решад Нури Гюнтекин - купить книгу Сalikusu ISBN 978-5-486-03798-6 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Королек, птичка певчая" Решад Нури Гюнтекин - купить книгу Сalikusu ISBN 978-5-486-03798-6 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Сладкая соль Босфора» Эльчин Сафарли
Эльчин Сафарли стал практически культовым современным писателем для всех любителей Турции. Именно ему удается с так вкусно и с такой неподражаемой любовью и теплотой писать об этой стране и живущих там людях, вдохновляя верить в лучшее.
Книга "Сладкая соль Босфора" Эльчин Сафарли - купить книгу ISBN 978-5-17-048497-3 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Сладкая соль Босфора" Эльчин Сафарли - купить книгу ISBN 978-5-17-048497-3 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Стамбул. Город воспоминаний» Орхан Памук
Имя современного турецкого писателя Орхана Памука постоянно на слуху, а его книги часто вызывают резонанс в обществе, как и личность самого автора, в связи с политическими взглядами. Лауреат нескольких национальных и международных литературных премий, в том числе Нобелевской премии по литературе (2006).
В книге «Стамбул. Город воспоминаний» биография автора переплетается с историей города, где он прожил более 50 лет. Стиль изложения может показаться непростым для восприятия, так что не стоит ждать, что чтение будет легким и увлекательным, но познавательным - наверняка.
Книга "Стамбул. Город воспоминаний" Орхан Памук - купить книгу Istanbul: Hatiralar ve Sehir ISBN 5-98695-018-6 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Стамбул. Город воспоминаний" Орхан Памук - купить книгу Istanbul: Hatiralar ve Sehir ISBN 5-98695-018-6 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


Турция. Иллюстрированный путеводитель
Один из самых толковых и красочных путеводителей по всей Турции. Правда, информация по всем регионам Турции дается очень сжатая, скорее, это как путеводная нить, которую затем, шаг за шагом, цепляясь за указанные ориентиры, нужно будет распутывать самому. Издание очень качественное, имеет удобный формат.
Книга "Турция. Путеводитель" Сьюзен Соун - купить книгу Turkey: Eyewitness Travel Guide ISBN 978-5-271-34880-8 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Турция. Путеводитель" Сьюзен Соун - купить книгу Turkey: Eyewitness Travel Guide ISBN 978-5-271-34880-8 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Приют перелетных птиц» Яна Темиз
Российская писательница, уже много лет живущая в Измире со своей семьей, стала турецкой Агатой Кристи. Ее детективы, так или иначе связанные с Турцией, захватывают своим увлекательным сюжетом и изящным стилем изложения. «Приют перелетных птиц» - детектив, который также помогает лучше понять турецкие устои, традиции и взаимоотношения.

«Коран. Смыслы» Шамиль Аляутдинов
Несмотря на то, что официально Турецкая республика - государство светское, ислам является преобладающей религией в этой стране. Коран - Священная книга для мусульман, так что стоит прочитать не только ее, но и толкования, которые, возможно, помогут больше понять традиции, культуру и поведение современных турок.
Книга "Священный Коран. Смыслы. В 4 томах. Том 1" Шамиль Аляутдинов - купить книгу ISBN 978-5-4236-0005-1 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Священный Коран. Смыслы. В 4 томах. Том 1" Шамиль Аляутдинов - купить книгу ISBN 978-5-4236-0005-1 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


Дорога превращений. Суфийские притчи
Суфизм - мистико-аскетическое течение в исламе, одно из основных направлений классической мусульманской философии, которое занимает в Турции особенное место. Мевляна, или Джалаладдин Руми, - одна из значимых фигур, поэт, философ, живший в турецком городе Конье. И сейчас там сохранились ордена так называемых «Танцующих дервишей», следующих учению Мевляны. Книга позволит больше познакомиться с этой темой.
Книга "Дорога превращений. Суфийские притчи" Джалаладдин Руми - купить книгу ISBN 978-5-91349-014-8 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Дорога превращений. Суфийские притчи" Джалаладдин Руми - купить книгу ISBN 978-5-91349-014-8 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Сын Зевса»
Книга Любови Воронковой посвящена одному из самых ярких и успешных полководцев Античности - Александру Македонскому. Его завоевания происходили в том числе и на турецких землях, которые до сих пор хранят истории и легенды об этом завоевателе.
Книга "Сын Зевса. Детство и юность Македонского" Любовь Воронкова - купить книгу ISBN 978-5-17-057113-0 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Сын Зевса. Детство и юность Македонского" Любовь Воронкова - купить книгу ISBN 978-5-17-057113-0 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Клеопатра» Генри Хаггард
Имя Клеопатры встречается в Турции постоянно. Это и знаменитый пляж в Аланье, и термальные источники в Памуккале… Английский писатель увлекательно рассказывает историю неодолимой любви и безжалостной борьбы за трон Египта, показывает красоту и коварство, жизнь и гибель одной из самых властных и знаменитых женщин мировой истории.
Книга "Клеопатра" Генри Райдер Хаггард - купить книгу Cleopatra ISBN 978-5-17-064336-3 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Клеопатра" Генри Райдер Хаггард - купить книгу Cleopatra ISBN 978-5-17-064336-3 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Росколана. Роковая любовь Сулеймана Великолепного» П. Загребальный
Роксолана, пожалуй, едва ли не единственная женщина в Османской истории, которая смогла добиться так многого и для себя, и для империи. Яркая и противоречивая личность, которая смогла пройти сложный путь от наложницы Анастасии Лисовской до Хюррем, официальной супруги блистательного султана Сулеймана Великолепного.
Книга "Роксолана. Роковая любовь Сулеймана Великолепного" Павел Загребельный - купить книгу ISBN 978-5-17-079030-2 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Роксолана. Роковая любовь Сулеймана Великолепного" Павел Загребельный - купить книгу ISBN 978-5-17-079030-2 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru


«Великий Ататюрк. Отец народа. Человек Судьбы» А. Владимирский
Мустафа Кемаль Ататюрк - удивительная и уникальная личность, человек, которого современные турки искренне чтят до сих пор. Именно он, первый президент Турецкой республики смог сохранить страну от интервентов, провел ряд реформ, которые позволили Турции стать современным, сильным государством, а самим турок превратить в сплоченную нацию.
Книга "Великий Ататюрк. Отец народа. Человек Судьбы" А.В. Владимирский - купить книгу ISBN 978-5-699-69585-0 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru Книга "Великий Ататюрк. Отец народа. Человек Судьбы" А.В. Владимирский - купить книгу ISBN 978-5-699-69585-0 с доставкой по почте в интернет-магазине Ozon.ru

Продолжение следует...

Сентябрь и "волшебный" А. Куприн

Но к началу сентября погода вдруг резко и совсем нежданно переменилась.
Сразу наступили тихие безоблачные дни, такие ясные, солнечные и теплые,
каких не было даже в июле. На обсохших сжатых полях, на их колючей желтой
щетине заблестела слюдяным блеском осенняя паутина. Успокоившиеся деревья
бесшумно и покорно роняли желтые листья.
Теперь она ходила по саду и осторожно срезала ножницами цветы к
обеденному столу. Клумбы опустели и имели беспорядочный вид. Доцветали
разноцветные махровые гвоздики, а также левкой - наполовину в цветах, а
наполовину в тонких зеленых стручьях, пахнувших капустой, розовые кусты
еще давали - в третий раз за это лето - бутоны и розы, но уже
измельчавшие, редкие, точно выродившиеся. Зато пышно цвели своей холодной,
высокомерной красотою георгины, пионы и астры, распространяя в чутком
воздухе осенний, травянистый, грустный запах. Остальные цветы после своей
роскошной любви и чрезмерного обильного летнего материнства тихо осыпали
на землю бесчисленные семена будущей жизни.
















IMG_2512

Турция и русская литература

Культурные связи России и Турции не были никогда особенно тесными. ( правда В.А. Жуковский был сыном пленной турчанки, отсюда его эмоциональность и внешность))
Турция русскими во многом воспринималась в связи с Византией, поэтому главным объектом в  поэзии и прозе был Стамбул ( Константинополь). Стамбул же стал местом первой эмиграции многих русских писателей, философов, музыкантов, которые  уже оттуда уезжали во Францию, Америку, Италию...
Где же мы встречаем упоминание о Стамбуле?
Collapse )

Неведомый шедевр, отрывок

 nbsp;             Неведомый шедевр
 nbsp;   (Перевод И. Брюсовой)
 nbsp;   OCR: Vladimir Luschenko
 nbsp;               (Человеческая комедия, Философские этюды)
 nbsp;   
    -Увы!  -  воскликнул  старик.  - Мне казалось одно время,  что труд мой
закончен,  но  я,  вероятно,  ошибся  в  каких-нибудь  частностях,  и  я  не
успокоюсь, пока всего не выясню.  Я решил предпринять путешествие, собираюсь
ехать в Турцию, Грецию, в Азию, чтобы там  найти себе модель и сравнить свою
картину  с  различными типами  женской  красоты. Может  быть,  у  меня  там,
наверху, -сказал он с улыбкой удовлетворения, - сама живая красота. Иногда я
даже боюсь, чтобы какое-нибудь  дуновение не пробудило  эту женщину и она не
исчезла бы...
 nbsp;   Затем он внезапно встал, как бы уже готовясь в путь.,
 nbsp;   -  Ого, - воскликнул Порбус, - я пришел вовремя, чтобы избавить  вас от
дорожных расходов и тягот.
 nbsp;   - Как так? - спросил удивленно Френхофер.
 nbsp;   - Оказывается, молодого Пуссена любит женщина несравненной, безупречной
красоты. Но только, дорогой учитель, если уж  он согласится  отпустить ее  к
вам, то вам, во всяком случае, придется показать нам свое полотно.
 nbsp;   Старик стоял как вкопанный, застыв от изумления,
 nbsp;   - Как?! - горестно воскликнул он наконец. - Показать мое  творение, мою
супругу? Разорвать завесу, которой я целомудренно прикрывал свое счастье? Но
это было  бы отвратительным непотребством! Вот  уже десять  лет, как  я живу
одной жизнью  с этой  женщиной, она  моя  и  только моя,  она любит меня. Не
улыбалась ли она мне при  каждом новом  блике, положенном  мною? У нее  есть
душа, я одарил ее этой душою. Эта женщина покраснела бы, если бы кто-нибудь,
кроме  меня,  взглянул  на  нее. Показать  ее?!  Но какой  муж  или любовник
настолько низок, чтобы  выставлять свою жену на  позорище?  Когда ты  пишешь
картину  для двора, ты не вкладываешь в нее всю душу, ты продаешь придворным
вельможам только раскрашенные манекены. Моя живопись - не живопись, это само
чувство,  сама  страсть!  Рожденная  в  моей мастерской,  прекрасная Нуазеза
должна там оставаться, храня целомудрие, и может оттуда выйти только одетой.
Поэзия и женщина предстают нагими лишь перед своим возлюбленным. Разве знаем
мы  модель  Рафаэля или  облик  Анджелики,  воссозданной Ариосто,  Беатриче,
воссозданной  Данте? Нет! До  нас дошло лишь изображение этих  женщин. Ну, а
мой труд,  хранимый мною  наверху за крепкими запорами, - исключение в нашем
искусстве. Это не картина, это женщина - женщина, с  которой вместе я плачу,
смеюсь,  беседую  и  размышляю.  Ты  хочешь,  чтобы   я  сразу  расстался  с
десятилетним  моим счастием  так просто, как сбрасывают с себя плащ? Чтобы я
вдруг перестал  быть  отцом,  любовником  и  богом! Эта  женщина  не  просто
творение, она  -  творчество. Пусть  приходит  твой  юноша, я отдам ему свои
сокровища, картины самого Корреджо, Микеланджело, Тициана, я буду целовать в
пыли  следы его ног; но сделать его своим соперником-какой  позор!  Ха-ха, я
еще в большей мере любовник, чем художник.  Да, у меня  хватит сил сжечь мою
прекрасную  Нуазезу  при  последнем моем  издыхании;  но  чтобы  я  позволил
смотреть на  нее  чужому мужчине, юноше,  художнику?  - нет! нет! Я  убью на
следующий же день того, кто осквернит  ее  взглядом! Я убил бы тебя в тот же
миг,  тебя, моего  друга,  если бы  ты не  преклонил  перед ней  колени. Так
неужели  ты  хочешь,  чтобы  я  предоставил  мой  кумир  холодным  взорам  и
безрассудной критике глупцов! Ах! Любовь-тайна, любовь жива только глубоко в
сердце, и все погибло, когда мужчина говорит хотя бы своему  другу: вот  та,
которую я люблю...
 nbsp;   Старик словно помолодел: глаза  его засветились  и  оживились,  бледные
щеки  покрылись   ярким  румянцем.  Руки  его  дрожали.  Порбус,  удивленный
страстной  силой, с какой были сказаны  эти слова, не знал,  как отнестись к
столь необычным, но  глубоким  чувствам.  В своем ли  уме  Френхофер, или он
безумен?  Владела ли им  фантазия  художника, или высказанные  им мысли были
следствием непомерного фанатизма, возникающего,  когда  человек вынашивает в
себе большое  произведение?  Есть ли надежда  до чего-нибудь договориться  с
чудаком, одержимым такою нелепой страстью?
 nbsp;   Обуянный всеми этими мыслями, Порбус сказал старику:
 nbsp;   - Но ведь тут женщина - за  женщину! Разве Пуссен не предоставляет свою
любовницу вашим взорам?
 nbsp;   - Какую там любовницу! - возразил Френхофер. - Рано или  поздно она ему
изменит. Моя же будет мне всегда верна.
 nbsp;   -  Что  ж,  - сказал Порбус, - не  будем  больше говорить  об этом.  Но
раньше,  чем вам удастся встретить, будь то  даже в Азии, женщину, столь  же
безупречно красивую, как та, про  которую я говорю, вы ведь  можете умереть,
не закончив своей картины.
 nbsp;   - О, она окончена,  - сказал Френхофер. - Тот, кто посмотрел бы на нее,
увидел бы женщину, лежащую  под  пологом на  бархатном  ложе. Близ женщины -
золотой треножник, разливающий благовония. У тебя явилось бы желание взяться
за кисть  шнура,  подхватывающего занавес, тебе казалось бы,  что ты видишь,
как дышит грудь прекрасной куртизанки Катрин Леско, по прозванию <Прекрасная
Нуазеза>. А все-таки я хотел бы увериться...
 nbsp;   - Так поезжайте в  Азию,  - ответил Порбус, заметив во взоре Френхофера
какое-то колебание.
 nbsp;   И Порбус уже направился к дверям.
 nbsp;   В это  мгновение Жиллетта и Никола Пуссен подошли  к жилищу Френхофера.
Уже готовясь войти, девушка высвободила руку из руки художника и  отступила,
как бы охваченная внезапным предчувствием.
 nbsp;   - Но  зачем  я иду  сюда? -  с  тревогой в голосе спросила  она  своего
возлюбленного, устремив на него глаза.
 nbsp;   -  Жиллетта,  я предоставил  тебе  решать  самой  и хочу тебе  во  всем
повиноваться.  Ты -  моя  совесть и  моя слава. Возвращайся домой,  я,  быть
может, почувствую себя счастливее, чем если ты...
 nbsp;   - Разве я могу что-нибудь решать, когда ты со мною так говоришь? Нет, я
становлюсь просто ребенком. Идем же, - продолжала она, видимо делая огромное
усилие над  собою,  - если  наша любовь погибнет и я жестоко буду каяться  в
своем поступке, то все же не  будет ли твоя слава вознаграждением за то, что
я подчинилась  твоим желаниям?.. Войдем!  Я все  же  буду жить, раз обо  мне
останется воспоминание на твоей палитре.
 nbsp;   Открыв  дверь,  влюбленные встретились  с Порбусом, и  тот,  пораженный
красотою  Жиллетты,  у  которой глаза были полны  слез,  схватил ее за руку,
подвел ее, всю трепещущую, к старику и сказал:
 nbsp;   - Вот она! Разве она не стоит всех шедевров мира?
 nbsp;   Френхофер  вздрогнул. Перед  ним  в бесхитростно  простой  позе  стояла
Жиллетта, как юная  грузинка, пугливая и невинная, похищенная разбойниками и
отведенная  ими  к  работорговцу.  Стыдливый  румянец  заливал ее  лицо, она
опустила глаза, руки ее повисли, казалось, она теряет  силы, а слезы ее были
немым  укором насилию над  ее стыдливостью. В  эту минуту Пуссен  в отчаянии
проклинал сам себя  за  то,  что  извлек  это  сокровище  из  своей каморки.
Любовник взял верх над художником, и тысячи  мучительных сомнений вкрались в
сердце Пуссена, когда он  увидел, как помолодели  глаза старика, как он,  по
привычке художников, так сказать, раздевал девушку  взглядом,  угадывая в ее
телосложении все,  вплоть до  самого  сокровенного. Молодой  художник познал
тогда жестокую ревность истинной любви.
 nbsp;   - Жиллетта, уйдем  отсюда! - воскликнул он.  При этом  восклицании, при
этом  крике  возлюбленная  его  радостно подняла  глаза, увидела его лицо  и
бросилась в его объятия.
 nbsp;   - А, значит, ты меня любишь! - отвечала она, заливаясь слезами.
 nbsp;   Проявив  столько мужества,  когда надо было утаить свои  страдания, она
теперь не нашла в себе сил, чтобы скрыть свою радость.
 nbsp;   - О, предоставьте мне ее на одно мгновение, - сказал старый художник, -
и вы сравните ее с моей Катрин. Да, я согласен!
 nbsp;   В  возгласе Френхофера все  еще чувствовалась любовь  к  созданному  им
подобию женщины. Можно было подумать, что он гордится красотой своей Нуазезы
и  заранее предвкушает  победу,  которую  его  творение  одержит  над  живой
девушкой.
 nbsp;   -  Ловите его  на  слове! - сказал Порбус, хлопая  Пуссена по  плечу. -
Цветы любви недолговечны, плоды искусства бессмертны.
 nbsp;   - Неужели  я для него только женщина?  - ответила Жиллетта, внимательно
глядя на Пуссена и Порбуса.
 nbsp;   Она  с  гордостью  подняла  голову  и   бросила  сверкающий  взгляд  на
Френхофера,  но  вдруг  заметила,  что  ее  возлюбленный любуется  картиной,
которую при первом посещении  он  принял за произведение Джорджоне, и  тогда
Жиллетта решила:
 nbsp;   - Ах, идемте наверх. На меня он никогда так не смотрел.
 nbsp;   - Старик, - сказал Пуссен, выведенный голосом Жиллетты из задумчивости,
- видишь ли ты этот  кинжал?  Он пронзит твое сердце при  первой жалобе этой
девушки, я подожгу твой дом,  так что никто из него не  выйдет. Понимаешь ли
ты меня?
 nbsp;   Никола  Пуссен  был  мрачен. Речь его  звучала  грозно.  Слова молодого
художника  и  в особенности  жест,  которым  они  сопровождались,  успокоили
Жиллетту, и она почти простила ему то, что он принес ее в жертву искусству и
своему славному будущему.
 nbsp;   Порбус  и  Пуссен стояли  у  двери мастерской и молча  глядели  друг на
друга.  Вначале  автор  Марии  Египетской  позволял  себе  делать  некоторые
замечания:  <Ах,  она раздевается... Он велит ей  повернуться  к свету!.. Он
сравнивает ее...>-но вскоре  он замолчал, увидев на лице у Пуссена  глубокую
грусть; хотя в старости художники уже чужды таких предрассудков, ничтожных в
сравнении с искусством, тем не  менее  Порбус любовался Пуссеном: так он был
мил и наивен. Сжимая рукоятку кинжала, юноша почти вплотную приложил  ухо  к
двери.  Стоя здесь в тени, оба они похожи  были на заговорщиков, выжидающих,
когда настанет час, чтобы убить тирана.
 nbsp;   -  Входите,  входите!  -  сказал  им  старик,  сияя   счастьем.  -  Мое
произведение совершенно, и теперь я могу с гордостью его показать. Художник,
краски, кисти, полотно и  свет никогда не создадут соперницы для моей Катрин
Леско, прекрасной куртизанки.
 nbsp;   Охваченные  нетерпеливым  любопытством,  Порбус  и  Пуссен  выбежали на
середину просторной мастерской,  где все было  в беспорядке и покрыто пылью,
где тут и там висели на  стенах картины. Оба они  остановились сначала перед
изображением полунагой женщины в человеческий  рост,  которое  привело  их в
восторг.
 nbsp;   - О, на эту вещь не обращайте внимания, - сказал  Френхофер, - я  делал
наброски,  чтобы  изучить  позу,  картина  ничего   не   стоит.  А  тут  мои
заблуждения,  -  продолжал  он,  показывая  художникам чудесные  композиции,
развешенные всюду по стенам.
 nbsp;   При  этих  словах Порбус и  Пуссен,  изумленные презрением Френхофера к
таким  картинам, стали  искать портрет, о котором шла речь,  но не могли его
найти.
 nbsp;   --  Вот, смотрите! -  сказал им старик, у которого растрепались волосы,
лицо горело каким-то сверхъестественным оживлением, глаза искрились, а грудь
судорожно вздымалась, как у юноши, опьяненного любовью.  - Ага! - воскликнул
он,  - вы не ожидали  такого  совершенства? Перед вами женщина,  а вы  ищете
картину. Так много глубины в этом полотне, воздух так верно  передан, что вы
не можете  его отличить  от  воздуха, которым вы дышите.  Где искусство? Оно
пропало,  исчезло. Вот  тело девушки. Разве не верно схвачены колорит, живые
очертания,  где  воздух соприкасается с  телом  и как  бы  облекает его?  Не
представляют  ли предметы такого же явления  в атмосфере,  как рыбы в  воде?
Оцените,  как  контуры отделяются от  фона. Не кажется ли вам, что вы можете
охватить рукой  этот стан? Да, недаром  я семь лет изучал, какое впечатление
создается при сочетании световых лучей с предметами. А эти  волосы - как они
насыщены светом! Но она вздохнула, кажется!.. Эта грудь... смотрите! Ах, кто
перед ней  не  опустится  на  колени?  Тело  трепещет!  Она  сейчас встанет,
подождите...
 nbsp;   - Видите вы что-нибудь? - спросил Пуссен Порбуса.
 nbsp;   - Нет. А вы?
 nbsp;   - Ничего...
 nbsp;   Предоставляя старику восторгаться,  оба  художника стали проверять,  не
уничтожает ли все эффекты свет, падая прямо на полотно, которое Френхофер им
показывал.  Они рассматривали картину, отходя направо,  налево, то становясь
напротив, то нагибаясь, то выпрямляясь.
 nbsp;   -  Да,  да,  это   ведь  картина,  -  говорил  им  Френхофер,  ошибаясь
относительно  цели такого  тщательного осмотра. - Глядите, вот  здесь  рама,
мольберт, а вот наконец мои краски и кисти...
 nbsp;   И, схватив одну из кистей, он простодушно показал ее художникам.
 nbsp;   - Старый ландскнехт  смеется над нами, - сказал Пуссен, подходя снова к
так называемой картине.- Я вижу здесь только беспорядочное сочетание мазков,
очерченное множеством странных линий, образующих как бы ограду из красок.
 nbsp;   - Мы  ошибаемся,  посмотрите!.. -  возразил Порбус.  Подойдя ближе, они
заметили в  углу  картины кончик голой  ноги, выделявшийся из  хаоса красок,
тонов, неопределенных оттенков, образующих некую бесформенную  туманность, -
кончик прелестной ноги, живой ноги. Они остолбенели от  изумления перед этим
обломком, уцелевшим  от невероятного, медленного,  постепенного  разрушения.
Нога  на  картине производила такое же  впечатление,  как  торс какой-нибудь
Венеры из паросского мрамора среди руин сожженного города.
 nbsp;   - Под этим скрыта женщина!  - воскликнул  Порбус, указывая  Пуссену  на
слои красок, наложенные старым художником  один на другой в целях завершения
картины.
 nbsp;   Оба  художника  невольно  повернулись  в  сторону  Френхофера,  начиная
постигать, хотя еще смутно, тот экстаз, в котором он жил.
 nbsp;   - Он верит тому, что говорит, - сказал Порбус.
 nbsp;   - Да,  друг мой, - ответил старик, приходя в себя, - верить необходимо.
В  искусство  надо  верить и  надо  сжиться со своей  работой, чтобы создать
подобное  произведение. Некоторые из этих  пятен тени  отняли  у меня немало
сил. Смотрите, вот  здесь, на  щеке,  под  глазом,  лежит  легкая  полутень,
которая  в  природе, если вы  обратите на нее  внимание, покажется вам почти
непередаваемой. И как вы думаете, разве этот эффект не стоил мне неслыханных
трудов? А затем, мой дорогой Порбус, рассмотри-ка внимательней мою работу, и
ты лучше поймешь то, что я говорил тебе относительно округлостей и контуров.
Вглядись  в освещение  на  груди  и заметь,  как  при  помощи  ряда бликов и
выпуклых, густо наложенных мазков мне удалось  сосредоточить здесь настоящий
свет, сочетая его  с блестящей белизной освещенного тела, и  как,  наоборот,
удаляя выпуклости и  шероховатость краски, постоянно сглаживая контуры  моей
фигуры  там, где  она погружена  в полумрак, я  добился  того, что бесследно
уничтожил  рисунок  и   всякую   искусственность  и   придал   линиям   тела
закругленность, существующую в природе. Подойдите поближе, вам виднее  будет
фактура.  Издали  ее не  разглядишь. Вот здесь она, полагаю, весьма достойна
внимания.
 nbsp;   И кончиком кисти он указал художникам на густой слой светлой краски...
 nbsp;   Порбус похлопал старика по плечу и, повернувшись к Пуссену, сказал:
 nbsp;   - Знаете ли вы, что мы считаем его подлинно великим художником?
 nbsp;   - Он более поэт, чем художник, - сказал серьезно Пуссен.
 nbsp;   - Тут вот,  - продолжал  Порбус, дотронувшись  до картины, -  кончается
наше искусство на земле...
 nbsp;   - И, исходя отсюда, теряется в небесах, - сказал Пуссен.
 nbsp;   -  Сколько  пережитых наслаждений  на  этом полотне! Поглощенный своими
мыслями, старик не слушал художников: он улыбался воображаемой женщине.
 nbsp;   -  Но рано или  поздно он заметит,  что на  его полотне ничего  нет!  -
воскликнул Пуссен.
 nbsp;   - Ничего нет на моем полотне? - спросил Френхофер, глядя попеременно то
на художника, то на мнимую картину.
 nbsp;   - Что вы наделали! - обратился Порбус к Пуссену. Старик с силой схватил
юношу за руку и сказал ему:
 nbsp;   -  Ты  ничего  не видишь,  деревенщина, разбойник,  ничтожество, дрянь!
Зачем  же ты пришел сюда?.. Мой добрый Порбус, - продолжал он, поворачиваясь
к художнику, - а вы, вы  тоже насмехаетесь надо мной? Отвечайте! Я ваш друг.
Скажите, я, может быть, испортил свою картину?
 nbsp;   Порбус,  колеблясь, не решался  ответить,  но на  бледном лице  старика
запечатлено  было столь жестокое беспокойство, что Порбус показал на полотно
и сказал:
 nbsp;   - Смотрите сами!
 nbsp;   Френхофер некоторое время рассматривал свою картину и вдруг зашатался.
 nbsp;   - Ничего! Ровно ничего! А я проработал десять лет! Он сел и заплакал.
 nbsp;   -  Итак, я глупец,  безумец! У меня нет ни таланта, ни способностей,  я
только богатый  человек, который бесполезно  живет на свете. И  мною,  стало
быть, ничего не создано!
 nbsp;   Он смотрел  на свою  картину сквозь слезы. Вдруг он гордо  выпрямился и
окинул обоих художников сверкающим взором.
 nbsp;   -  Клянусь  плотью и  кровью Христа,  вы  просто завистники!  Вы хотите
внушить мне, что картина испорчена, чтобы  украсть ее у  меня!  Но  я,  я ее
вижу, - кричал он, - она дивной красоты!
 nbsp;   В эту минуту Пуссен услышал плач Жиллетты, забытой в углу.
 nbsp;   - Что  с  тобой,  мой  ангел?  -  спросил  ее  художник, снова  ставший
любовником.
 nbsp;   - Убей меня, - сказала она.  - Любить тебя по-прежнему было бы позорно,
потому  что я презираю тебя. Я  любуюсь тобой, и ты мне отвратителен. Я тебя
люблю и, мне кажется, уже ненавижу тебя.
 nbsp;   Пока Пуссен слушал Жиллетту, Френхофер  задергивал свою Катрин  зеленой
саржей  так  же  спокойно  и  заботливо,  как ювелир  задвигает свои  ящики,
полагая, что имеет дело с ловкими ворами. Он окинул обоих художников угрюмым
взором,  полным   презрения  и   недоверчивости,  затем  молча,  с  какой-то
судорожной  торопливостью проводил  их за дверь  мастерской  и  сказал им на
пороге своего дома:
 nbsp;   - Прощайте, голубчики!
 nbsp;   Такое прощание навело тоску на обоих художников.
 nbsp;   На  следующий день Порбус, тревожась о Френхофере, пошел  к нему  снова
его навестить и узнал, что старик умер в ночь, сжегши все свои картины..
 nbsp;   Париж, февраль 1832 г.

Ив Бонфуа "Хохот"

Хохот

Ходили слухи о старике, который давно занимается одним
и тем же вполне достойным делом: рисует тушью приступы
хохота.

Это настоящий мудрец, говорили мне. Уже много лет
главная его цель - изобразить единственным мощным мазком...
да-да, взрыв хохота, и только.

Ступая на цыпочках по галерее, прятавшейся в дальнем
конце бамбукового сада, посетители приближались
к дверям его кельи. Послушайте, шептали они (и смеялись,
смеялись!), - послушайте, как шуршит кисть,
скользящая по бумаге.

Неведомое золото

Название «Хохот», само слово «хохот» означает громкий, оглушительный смех. Это отглагольное существительное, т.е. это как бы пойманное, застывшее действие. И именно о желании это действие запечатлеть, поймать, и идет речь дальше.

Хохот – это также часть чьего-либо присутствия, но хохот здесь отделен в самостоятельную категорию, он существует сам по себе, это словно сгусток энергии, и вот о желании запечатлеть эту энергию и идет здесь речь.

Хохот – это слово, именующее сущность, оно глубже, чем просто смех, передающий видимость.
Стихотворение написано белым стихом.

  Первая часть стихотворения отражает позицию Бонфуа, согласно которой истинный художник всегда должен стремиться раскрыть сущность, скрытое, а не то , что лежит на поверхности. «Ходили слухи о старике, который давно занимается одним и тем же вполне достойным делом: рисует тушью приступы хохота», и это «настоящий мудрец», он хочет одним мазком изобразить взрыв хохота. Бонфуа пишет о желании через малое, через деталь запечатлеть большее, объемное, неопределяемое, высвечивает деталь, чтобы показать человека. Но поиск этой детали, «единственного мощного мазка», это поиск всей жизни и цель настоящего мастера.

  И если творец свою жизнь посвящает поиску настоящего, сути, то в его жизни больше нет  места ничему другому, поэтому мудрец Бонфуа должен быть практически монахом, он сосредотачивается на детали, отсекая мир внешний («посетители приближались к дверям его кельи» («келья» предполагает если уж не монашество, то полное уединение, отречение, отгорожение от внешнего мира). Посетители у дверей кельи - это внешний мир, веселый  и беззаботный. Они - источник смеха.

Стихотворение относит нас к восточной эстетике, к японскому хокку в частности. (заключение особенно: «Послушайте, шептали они (и смеялись,
смеялись!), - послушайте, как шуршит кисть,
скользящая по бумаге.»

Неведомое золото.

Живопись тушью, бамбуковый сад, и общий ритм стихотворения – все говорит нам о Японии(?) и о восточной мудрости, потому там, как ни в какой другой культуре большое внимание уделено деталям, через них и познается мир.

Синяя борода . оригинал. Шарль Перро

Синяя Борода

Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне, золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьем, и золоченые кареты. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода, и она придавала ему такой уродливый и страшный вид, что не было ни женщины, ни девушки, которая не убегала бы, завидев его.

У одной из его соседок, дамы знатной, были две дочери, дивной красоты. Он попросил выдать замуж за него одну из них и предоставил матери выбрать ту, которую она согласится за него отдать. Обе не хотели идти за него и отказывались от него одна в пользу другой, не в силах избрать мужем человека, у которого борода — синяя. Внушало им отвращение и то, что этот человек уже несколько раз был женат, а никто не знал, что стало с его женами.

Чтобы завязать более близкое знакомство, Синяя Борода пригласил их вместе с матерью и тремя или четырьмя лучшими подругами, а также несколькими молодыми людьми, их соседями, в один из своих загородных домов, где гости пробыли целую неделю. Все время было занято прогулками, поездками на охоту и на рыбную ловлю, танцами, пиршествами, завтраками и ужинами; никто не думал спать, и каждую ночь напролет гости изощрялись во всевозможных шутках, — словом, все устроилось так хорошо, что младшей дочери стало казаться, что будто у хозяина дома борода уже совсем не такая синяя и сам он — человек весьма порядочный. Как только вернулись в город, свадьба была решена.

Через месяц Синяя Борода сказал своей жене, что ему надо уехать в деревню, по крайней мере недель на шесть, ради важного дела; он просил ее развлекаться во время его отсутствия; говорил ей, чтоб она позвала своих подружек, чтоб она, если ей захочется, свезла их за город; чтобы всюду она ела все самое вкусное. “Вот, — сказал он, — ключи от обеих больших кладовых; вот ключи от посуды золотой и серебряной, которую подают не каждый день; вот ключи от сундуков, где хранится мое золото и серебро; вот ключи от ларцов, где лежат мои драгоценные камни; вот ключ, что отпирает все комнаты в моем доме. А этот маленький ключ — ключ от комнаты, что в конце нижней большой галереи. Открывайте все двери, всюду ходите, но входить в эту маленькую комнату я вам запрещаю, и запрещаю так строго, что, если вам случиться открыть туда дверь, вы можете всего ждать от моего гнева”.

Она обещала в точности соблюсти все то, что было ей приказано, а он, обнял жену, сел в свою карету и уехал.

Соседки и подружки не стали ждать, чтоб за ними посылали гонцов, а сами поспешили к новобрачной — так не терпелось им увидеть все богатства ее дома, а пока там был ее муж, они не решались посетить ее — из-за его синей бороды, которой они боялись. Вот они сразу же и начали осматривать комнаты, комнатки, гардеробные, превосходившие одна другую красотою и богатством. Затем они перешли в кладовые, где не могли налюбоваться красотою бесчисленных ковров, постелей, диванов, шкапчиков, столов и зеркал, в которых можно было увидеть себя с головы до ног и края которых — у одних стеклянные, у других из позолоченного серебра — были красивее и великолепнее всего, что только случалось им когда-либо видеть. Не переставая завидовать, они все время превозносили счастье своей подруги, которую, однако, вовсе не занимало зрелище всех этих богатств, ибо ей не терпелось пойти открыть внизу маленькую комнатку.

Ее до того одолело любопытство, что, не приняв в соображение, сколь невежливо покидать своих гостей, она спустилась по потаенной лесенке, и притом с такой поспешностью, что раза два или три, как ей показалось, чуть было не сломала себе шею. У двери в маленькую комнатку она постояла несколько минут, вспоминая о запрете, который наложил ее муж, и размышляя о том, что за это непослушание ее может постигнуть несчастье; но соблазн был так силен, что она не могла победить его: она взяла ключик и с трепетом отворила дверь.

Сперва она ничего не увидела, потому что ставни были закрыты. Через несколько мгновений она стала замечать, что пол весь покрыт запекшейся кровью и что в этой крови отражаются тела нескольких мертвых женщин, висевших на стенах: все это были жены Синей Бороды, который вступал с ними в брак, а потом убивал. Она подумала, что умрет со страху, и выронила ключ, который вынула из замка.

Немного придя в себя, она подняла ключ, заперла дверь и поднялась к себе в комнату, чтобы хоть несколько оправиться; но это ей не удалось, в таком она была волнении.

Заметив, что ключ от маленькой комнаты запачкан кровью, она два или три раза вытерла его, но кровь не сходила; сколько она ни мыла его, сколько ни терла его песком и песчаным камнем, все-таки кровь оставалась, потому что ключ был волшебный, и не было никакой возможности совсем отчистить его: когда кровь счищали с одной стороны, она появлялась на другой.

Синяя Борода вернулся из своего путешествия в тот же вечер и сказал, что получил дорогой письма, сообщавшие ему, что дело, ради которого он ехал, разрешилось в его пользу. Жена его сделала все возможное — только бы доказать ему, что она в восторге от его скорого возвращения.

На другой день он потребовал у нее ключи, и она отдала их ему, но у нее так дрожали руки, что он без труда догадался обо всем случившемся. “Отчего это, — спросил он ее, — ключа от маленькой комнатки нет вместе с другими ключами?” — “Наверно, — сказало она, — я оставила его наверху, у себя на столе”. — “Не забудьте, — сказал Синяя Борода, — отдать мне его поскорее”.

Наконец, после разных отговорок, пришлось принести ключ. Синяя Борода, посмотрев на него, сказал жене: “Отчего на этом ключе кровь?” — “Не знаю”, — ответила несчастная жена, бледная как смерть. “Не знаете? — переспросил Синяя Борода. — А я знаю. Вам захотелось войти в маленькую комнатку. Ну, что ж, сударыня, вы и войдете в нее и займете там ваше место возле дам, которых вы там видели”.

Она бросилась к ногам мужа, плача, прося у него прощения и по всем признакам искренно раскаиваясь в своем непослушании. Прекрасная и печальная, она тронула бы даже скалу, но у Синей Бороды сердце было более суровое, чем скала. “Вы должны умереть, сударыня, — сказал он ей, — и немедля”. — “Если я должна умереть, — ответила она, глядя на него глазами, полными слез, — дайте мне хоть несколько минут — помолиться богу”. — “Даю тебе семь минут, — ответил Синяя Борода, — но ни мгновения больше”.

Оставшись одна, она позвала сестру и сказала ей: “Сестрица моя Анна (ибо так звалась ее сестра), прошу тебя, подымись на башню и посмотри, не едут ли мои братья: они обещали навестить меня сегодня; а если ты увидишь их, дай им знак, чтоб торопились”. Сестра Анна поднялась на башню, а бедняжка в тоске время от времени окликала ее: “Анна, сестрица Анна, ничего не видать?” А сестрица Анна отвечала ей: “Ничего не видать, только солнце палит да трава на солнце блестит”.

Между тем Синяя Борода держал уже большой нож в руке и кричал что было мочи: “Скорее иди сюда, а не то я сам к тебе приду”. — “Еще минуточку, пожалуйста”, — ответила жена и тихо окликнула сестру: “Анна, сестрица Анна, ничего не видать?” А сестрица Анна отвечала: “Ничего не видать, только солнце палит да трава на солнце блестит”.

“Да иди же скорее, — крикнул Синяя Борода, — а не то я сам поднимусь”. — “Иду”, — ответила жена, а потом окликнула сестру: “Анна, сестрица Анна, ничего не видать?” — “Вижу, — ответила сестрица, — большое облако пыли, оно несется к нам...” — “Это мои братья?” — “Увы, нет, сестрица, я вижу стадо баранов...” — “Да когда же ты придешь?” — закричал Синяя Борода. “Еще минуточку”, — ответила жена, а потом окликнула сестру: “Анна, сестрица Анна, ничего не видать?” — “Вижу, — ответила она, — двух всадников, они скачут сюда, но они еще далеко!” — “Слава богу! — воскликнула она через несколько мгновений. — Это мои братья. Я подаю им знак, чтоб они торопились”.

Тут Синяя Борода закричал так громко, что задрожал весь дом. Бедняжка спустилась с башни и бросилась к его ногам, вся в слезах, с растрепавшимися волосами. “Это ни к чему не послужит, — сказал Синяя Борода, — придется умереть”. И, схватил ее за волосы, он занес нож и уже готов был отрезать ей голову. Бедная женщина, обернувшись к нему и глядя на него помертвевшими глазами, просила дать ей еще минуточку, чтоб приготовиться к смерти. “Нет, нет, поручи свою душу богу”, — сказал он, подняв руку... В эту минуту раздался такой страшный стук в дверь, что Синяя Борода остановился. Дверь отворилась, и тотчас же вошли двое мужчин, которые выхватив шпаги, бросились прямо на Синюю Бороду...

Он узнал братьев своей жены, драгуна и мушкетера, и, спасаясь от них, пустился бежать, но они так быстро за ним погнались, что поймали его прежде, чем он успел выскочить на крыльцо. Они насквозь пронзили его шпагами, и он упал мертвый. Бедная женщина сама была чуть жива, и у нее даже не хватило сил подняться и обнять своих братьев.

Оказалось, что у Синей Бороды нет наследников и что жене его, таким образом, должны достаться все его богатства. Часть из них она употребила на то, чтобы выдать сестрицу свою Анну за молодого дворянина, давно уже любившего ее; другую часть — на то, чтобы доставить своим братьям капитанский чин, а остальные — на то, чтобы самой выйти замуж за одного хорошего человека, который помог ей забыть то тяжелое время, когда она была женою Синей Бороды.

Мораль


Да, любопытство – бич.
Смущает всех оно,
На горе смертным рождено.
Примеров – тысячи,
Как приглядишься малость.
Забавна женская к нескромным
Тайнам страсть:
Известно ведь –
Что дорого досталось,
Утратит вмиг и вкус, и сласть.

Иная мораль


Коль в голове умишко есть,
Чтоб тарабарщину растолковать мирскую,
Поймешь легко – историю такую
Лишь в сказке можем мы прочесть.
Мужей свирепых нет на свете ныне:
Запретов нет таких в помине.
Муж нынешний, хоть с ревностью знаком,
Юлит вокруг жены влюбленным петушком,
А борода его будь даже пегой масти,
Никак не разберешь – она-то в чьей же власти?

Ив Бонфуа, Франция, Литература

Невероятное. Избранные эссе" - вторая книга классика французской поэзии ХХ века Ива Бонфуа (род. в 1923 г.) в русском переводе, выпущенная в свет московским издательством "Carte Blanche": первая, "Стихи" в переводе М. Гринберга, появилась в 1995 году. В настоящее издание вошли тексты из первых сборников эссеистики Бонфуа "Невероятное" (1959) и "Сон, приснившийся в Мантуе" (1967) (1) .

"Невероятное" можно прочесть по-разному. Проще всего будет увидеть в эссе поэта прообраз ультрасовременного (для российской гуманитарной мысли) философского дискурса, с характерными рассуждениями о "сакральном", о "теле", о "жертвоприношении", о "мерцании" и т.п. Пристрастие Бонфуа к "отрицательному богословию" и постоянные ссылки на Кьеркегора и Шестова заставят любителей религиозного экзистенциализма принять его за своего. А верные гегельянцы сразу же узнают любезное их сердцу "отрицание". Памятуя о поэтической "специальности" автора, его эссе, разумеется, можно читать и как разновидность метафизической поэзии в прозе, где вместо философских концептов действуют метафоры, аллегории и мифы. Наконец, особо утонченные "-веды" от литературы и искусства найдут здесь множество обращений к теории и истории своих наук: они "просветятся", узнав что-то новое из жизни и творчества Шарля Бодлера, Артюра Рембо, Поля Валери, Жана Расина, Стефана Малларме и пр., а также о Сильвии Бич, одержимой Джойсом, приобщатся к глубоким рассуждениям о сущности поэзии и изобразительного искусства, к теории и практике Кватроченто и барокко, к творчеству Джоржо де Кирико и удивятся оригинальной интерпретации перспективы и тени в живописи. И все эти, не совсем согласующиеся между собой прочтения будут по-своему оправданны. И все они окажутся недостаточными.


Ибо Ив Бонфуа, поэт, которого долгое время называли "загадочным", "герметичным", наподобие Малларме, хочет выразить в своих поэтических эссе вовсе не "мысль", какой бы изысканной она ни оказалась, - но "живое присутствие" мира, или - еще одна, очень удачная интерпретация французского "presence" - "явь" (см. "Французская поэзия и принцип тождества", пер. Б. Дубина). "Поэзия преодолевает обозначение, репрезентацию предмета, чтобы обрести себя в присутствии... Природа поэзии онто-фаническая" (2), - продолжает говорить Бонфуа и в наши дни. И хотя где-то на горизонте снова проступает Мартин Хайдеггер, с его Dasein'ом, к тому же русифицированным именно как "присутствие" в блестящем переводе В. В. Бибихина (3), - Бонфуа категорически отвергает философские "понятия" и "рассуждения", отчуждающие от самого бытия. "У понятия есть и своя правда, ей я не берусь быть судьей. Но по существу своему понятие лживо, и его ложь уводит мысль из дома вещей, предлагая ей взамен могучую власть, которую дают слова", - пишет Бонфуа в "Гробницах Равенны" (с. 11). Отсюда стремление творить "наперекор словам" ("Поль Валери", с. 76), "дотянуться своими словами до присутствия мира" ("Дело и место поэзии", с. 95), создать такой поэтический образ, в котором "вещи просвечивают, сквозят" (там же, с. 113).

Наиболее "практически" это желание Бонфуа выражено в его размышлениях об изобразительных искусствах: "Форма существует только ради камня, иначе говоря - для того, чтобы смыкать свод над провалом и мраком" ("Поль Валери", с. 79). При всей своей конкретности и чувственности, "присутствие" есть поэтическое обживание мира.

Бонфуа находит поэтическое выражение "яви", обращаясь, с одной стороны, к простейшим первоэлементам бытия, к архетипическим фигурам бессмертия (феникс, саламандра) и, с другой стороны, рассуждая о максимально "вещественном" творчестве, коим являются живопись, скульптура и архитектура. Но самым глобальным воплощением "живого присутствия" оказывается, как это ни парадоксально, его противоположность - смерть. Не абсолютное исчезновение, как это было у Стефана Малларме, и не наслаждение отчаянием, как это было у Жоржа Батая, но смерть, преисполненная надежды, смерть, чреватая бессмертием, как в "отрицательном богословии", с поправкой на особое понимание Ивом Бонфуа трансцендентности: он глубоко нерелигиозен... Если только не называть религией его веру в поэзию, которая "превращает окончательное в возможное, воспоминание - в ожидание, пустынное пространство - в прокладываемую дорогу, в надежду". И далее: "Я бы мог назвать ее посвятительным реализмом, если бы стихи, когда они уже созданы, и вправду, как акт инициации, отдавали нам во владение реальность" ("Дело и место поэзии", с. 114). Приход в поэтическую "явь" аналогичен постижению сакрального - путь пролегает через тайну, ужас, небытие, однако ведет он не в потусторонние дали, а в живое "здесь" и "сейчас".

Опыт присутствия и есть "невероятное", "l'improbable". Это французское слово можно, согласно его этимологии, перевести и как "недоказуемое". В своих эссе Бонфуа каждый раз дает прекрасно выстроенное доказательство как раз для того, чтобы продемонстрировать недоказуемость "яви". Доказывать, подтверждать надо гипотезы. "Живое присутствие", "явь" не нуждается ни в каком доказательстве, оно "есть" неопровержимо. Поэтому Бонфуа предваряет свою книгу вовсе не парадоксальной фразой: "Посвящаю эту книгу невероятному, то есть сущему" (с. 7).

Из всего вышесказанного следует, что перевести "явь" с одного языка на другой - это из области "невероятного". И тем ценнее виртуозная работа Марка Гринберга и Бориса Дубина, которые отнеслись к своей задаче так, как единственно это и было возможно в случае с Бонфуа, - поэтически. И два лирических фрагмента - "Благодарение" и "Семь огней" - вливаются в музыку прозаических эссе каскадом завершающих аккордов, но не чувство насыщения вызывают они, а скорее жажды - жажды продолжить чтение загадочных и светящихся надеждой текстов Ива Бонфуа.

Елена Гальцова